Новый "монстр" перекрыл основные пути нефтяных поставок

Москва. 18 сентября. INTERFAX.RU - Резкая активизация йеменских хуситов привела к обострению отношений с Саудовской Аравией и еще более осложнила ситуацию в мире энергетики. Об этом наш политический обозреватель Вячеслав Терехов беседует с доцентом Центра исследований стран Персидского залива при Катарском университете Николаем Кожановым.

Ормуз, Красное море... кому это выгодно?

- За последние дни йеменские хуситы резко изменили положение на мировом энергетическом рынке, приблизившись к фактическому контролю над южным входом в Красное море Баб-эль-Мандебским проливом. Это позволяет им контролировать выход ближневосточной нефти на мировой рынок. Учитывая положение в Персидском заливе, можно ли говорить о появлении некоего "монстра" Тегеран-Йемен, который перекрыл пути основных нефтяных поставок из этого района?

- Я бы не был столь категоричен и не говорил, что хуситы перекрыли все основные маршруты. Во-первых, судоходство продолжается. Во-вторых, ситуация в Красном море и Баб-эль-Мандебском проливе все же отличается от ситуации в Ормузе. Да, действия хуситов создали дополнительные проблемы для маршрутов, позволяющих той же Саудовской Аравии обходить Ормузский пролив. Однако, в отличие от Ормуза, Баб-эль-Мандеб можно обойти, хотя это означает более длинный и дорогой маршрут вокруг Африки. Кроме того, добиться полного и устойчивого закрытия пролива хуситам достаточно сложно.

Да, определенная координация в действиях Ирана и хуситов просматривается. При этом нынешнюю эскалацию следует рассматривать и в контексте атак на танкеры и инфраструктуру, которые обеспечивали Саудовской Аравии возможность поставлять нефть на внешние рынки в обход Ормуза.

В целом же, произошло то, чего можно было ожидать: стороны повысили ставки. И, как это нередко бывает, значительную часть издержек будут нести государства, которые изначально не стремились к этой войне и старались избежать прямого участия в ней. Я имею в виду прежде всего страны Персидского залива.

При этом последствия, по сравнению с ситуацией в Ормузе, будут весьма неравномерными. Сильнее других их почувствует Саудовская Аравия. Для Объединенных Арабских Эмиратов Баб-эль-Мандеб и Красное море имеют существенно меньшее значение, поскольку основные рынки сбыта эмиратской нефти находятся в Азии, а значительная часть экспорта может идти через Фуджейру, минуя Ормуз. Поэтому ОАЭ, как и Оман, значительно менее уязвимы перед действиями хуситов на этом направлении.

Хуситы намерены бить по инфраструктуре

- Вернемся к Саудовской Аравии. У них есть нефтепровод "Восток-Запад" длиной в 1200 километров, который связывал две части страны: Персидский залив и Красное море. Он подвергся атакам. Насколько сильно он при этом пострадал?

- Это еще один момент, на котором важно остановиться. На мой взгляд, потенциально более опасен именно удар по трубопроводу "Восток-Запад". Иран и связанные с ним силы продемонстрировали готовность наносить удары по критически важной энергетической инфраструктуре региона. Более того, несмотря на уроки марта-апреля и меры по усилению ее защиты, абсолютной защиты от ракетных и беспилотных атак фактически не существует. Поэтому удар по трубопроводу имел не только практическое, но и важное символическое значение.

О практических последствиях пока говорить сложнее. Появляющаяся информация требует проверки: в условиях конфликта у всех сторон есть стимулы представлять масштаб ущерба в выгодном для себя свете. Пострадавшая сторона может подчеркивать серьезность повреждений и длительность простоя, атакующая — преувеличивать эффективность удара. Вместе с тем ремонт наземного нефтепровода, если повреждения локализованы, обычно не должен занимать чрезмерно много времени.

Не успели высохнуть чернила на тексте Договора...

- Атака на саудитов затрагивает не только экономику, но и политику. Совсем недавно это королевство подписало тройственный оборонный договор с Турцией и Пакистаном. Он предусматривает, что нападению на одну страну, означает нападение на все три. События станут его первым испытанием на практике?

- В определенном смысле — и да, и нет. Мы уже слышали заявления о возможности задействовать этот пакт, в том числе с саудовской стороны. Однако на практике я бы не ожидал радикальных изменений. Изначально эта договоренность в значительной степени имела политико-символический характер: она демонстрировала стремление Саудовской Аравии расширить круг внешних партнеров и диверсифицировать механизмы обеспечения безопасности. При этом возможности такого взаимодействия объективно ограничены — прежде всего обменом информацией, технологическим и военно-техническим сотрудничеством и отдельными формами координации. Поэтому полноценное вовлечение партнеров Саудовской Аравии в конфликт представляется маловероятным.

Как живет сейчас мировой нефтяной рынок?

- Перейдем к экономике. Насколько сильно все эти события отражаются на мировом нефтяном рынке?

- Естественно, конфликт был болезненно воспринят нефтяным рынком, и это отразилось на ценах. Но я хотел бы подчеркнуть, что сам конфликт остается прежде всего политическим фактором. На нефтяной рынок воздействуют как политические, так и структурные, то есть фундаментальные экономические факторы. Именно структурные изменения способны в долгосрочной перспективе менять правила игры, структуру спроса и предложения и баланс между основными участниками рынка.

Политическая реакция, напротив, нередко оказывается более краткосрочной и во многом связана с ожиданиями, рисковой премией и спекулятивным поведением участников рынка. Нефть — не только физический товар, но и финансовый актив, поэтому реакция цен на кризис может быть очень резкой. Однако рынок достаточно быстро адаптируется: меняются направления поставок, используются запасы, появляются альтернативные поставщики и маршруты. Ситуация вокруг Ормуза показала, что даже крайне серьезные перебои не обязательно приводят к тем ценовым сценариям, которые прогнозировались в первые дни кризиса. Поэтому и сейчас я ожидаю, что после первоначального скачка рынок постепенно найдет новый баланс, а цены — определенный диапазон стабилизации.

Что нас ждет: перераспределение нефтегазовых потоков, или...?

- Происходит ли сейчас перераспределение путей поставок энергоресурсов?

- Если говорить о текущем состоянии нефтяного рынка, цены, уже превысившие отметку в 100 долларов за баррель, демонстрируют тенденцию к снижению и постепенной стабилизации.

Что касается перераспределения потоков, то в долгосрочной перспективе мы, несомненно, увидим несколько иную карту нефтегазовой торговли. Это будет связано не только с нынешним конфликтом и усилением роли альтернативных поставщиков, но и с тем, что страны Залива будут вынуждены корректировать собственные стратегии. В частности, возрастет значение инвестиций в альтернативные экспортные маршруты и инфраструктуру, позволяющую снизить зависимость от отдельных морских узких мест.

Для стран Залива сейчас особенно важно восстановить и укрепить репутацию надежных поставщиков. При этом необходимо вновь подчеркнуть: кризисы в Ормузе и Баб-эль-Мандебе затронули государства региона далеко не одинаково. Катар оказался среди наиболее уязвимых стран и вынужден принимать чрезвычайные меры, включая закупки американского СПГ для выполнения обязательств перед клиентами и сохранения своей позиции на рынке.

У Кувейта также сохраняется высокая зависимость от Ормуза, и появляются сообщения о необходимости договариваться об условиях безопасного прохода судов. Непросто складывается ситуация и для Саудовской Аравии. ОАЭ, напротив, сумели существенно лучше адаптироваться к кризису: наличие экспортной инфраструктуры на побережье Оманского залива и рост добычи после выхода из ОПЕК позволили им активнее продвигать нефть на азиатские рынки. Оман также оказался относительно менее уязвим. Для Катара основной долгосрочный риск связан уже не только с текущими потерями, но и с возможной задержкой расширения производства СПГ. Если новые мощности будут введены позже запланированного, американские и другие производители могут воспользоваться этим окном и занять часть рыночной ниши, на которую рассчитывала Доха.

Китай, Россия... все не однозначно

- Мы забыли про Китай?

- На китайском нефтяном рынке тенденция весьма показательна: Пекин продолжает диверсифицировать источники импорта, усиливая роль России и других альтернативных поставщиков. Еще в 2025 году Китай нарастил закупки нефти из Бразилии; выросли и поставки тяжелой канадской нефти после расширения возможностей ее экспорта к тихоокеанскому побережью. Поэтому странам Залива придется активнее конкурировать за долю китайского рынка. Однако и здесь последствия будут неодинаковыми для разных производителей.

- А на России как это отражается?

- Насколько можно судить, суда с российской нефтью в целом не сталкиваются с теми же проблемами при прохождении этих маршрутов. По крайней мере, ранее рабочие отношения Москвы с Тегераном помогали снижать соответствующие риски. Одновременно для Китая возрастает привлекательность сотрудничества с Россией, поскольку значительная часть российских поставок нефти и газа не зависит от тех же морских узких мест, которые создают уязвимость для экспорта из Персидского залива. Разумеется, у российских поставок есть собственные риски — прежде всего санкционные, финансовые и логистические, — однако рынок уже в значительной степени научился их учитывать.

С точки зрения ценовой конъюнктуры ситуация для России также неоднозначна. Не стоит переоценивать продолжительность периода высоких нефтяных цен. Ближневосточный конфликт развивается крайне неровно, а рынок, как я уже говорил, способен достаточно быстро адаптироваться к новым условиям. Поэтому нынешняя ценовая премия может оказаться менее устойчивой, чем кажется в момент наиболее острой фазы кризиса.

Эпилог: не подбрасывайте дрова в конфликт

Если дальнейшей эскалации удастся избежать, рынок будет постепенно адаптироваться, а ценовая премия за геополитический риск — сокращаться. В таком случае цены естественным образом могут вернуться к более низким уровням.